В 1932 году в Швеции пришло к власти социал-демократическое правительство во главе с Пером Альбином Ханссоном. Началась эра правления Социал-демократической рабочей партии Швеции, продолжавшаяся почти непре­ры­вно на протяжении сорока четырех лет. В 1934 году швед­ским парламентом — риксдагом — был при­нят закон о стерилизации, который разрешал в опре­де­лен­ных случаях проводить операции над людьми без их согласия. По этому закону допускалась стерилизация людей, кото­рые счита­лись неспособными понять значение этой операции.

В 1941 году был принят новый закон, в целом опира­вшийся на принцип добровольности, но по-прежнему разрешавший принудительную стерилизацию так называемых неправоспособных лиц. Принудительная стерилизация, согласно закону, могла применяться на основа­нии евгенических, социальных или медицинских пока­заний.

В 1976 году социал-демократы впервые потерпели серьезное поражение на выборах и вынуждены были перейти в оппозицию. В том же году вступил в силу но­вый за­кон, дей­ствующий и поныне и запрещающий вся­кую принуди­тель­ную стери­ли­зацию. Он разрешает сте­рилизацию лишь на основании заявления пациента, при­чем для лиц моложе 25-летнего возраста требуется со­гласие соответствующих государственных служб.

Всего за 1935–1976 годы было проведено 63 000 операций по стерилизации, из которых примерно половина была совершена по доброй воле пациента. Около 9% были явными случаями насильственной стерилизации, когда отсутствовала даже формальная просьба пациента о проведении операции. Около 24% операций были проведены формально по просьбе пациента, однако обстоятельства дела заставляют предполагать, что имело место скрытое насилие. Так, стерилизация предлагалась пациентам в качестве обязательного условия для аборта или выписки из лечебного заведения. Примерно в 10% случаев можно говорить о давлении на пациента. По оставшимся 7% операций недостаточно информации для того, чтобы их классифицировать.

Насильственная стерилизация преобладала до 1950х годов, тогда как позднее подавляющее большинство стерилизованных подвергалось операции добровольно. Если до этого времени основаниями для назначения операций чаще служили соображения демографической политики и расовой гигиены, то впоследствии на первом плане оказались факторы социальной политики и планирования семьи. До 1950х годов основным критерием принятия решений были интересы общества, позднее — интересы личности.

Есть все основания говорить о том, что стерилизация, в том числе и насильственная, в большей мере коснулась групп с низким социальным статусом и некоторых меньшинств. В 1940-е годы значительное число людей подверглось стерилизации на основании их умственной отсталости. В 1960–70е годы значительно возрастает доля женщин из семей, иммигрировавших в Швецию по экономическим соображениям, — напомним, однако, что в этот период стерилизация осуществлялась уже главным образом на добровольной основе. С другой стороны, соображения этнической принадлежности пациента большой роли не играли: возможно, до середины 1950х годов примерно 600–700 человек были стерилизованы потому, что государственные слу­жбы классифицировали их как «tattare» — слово, которое в шведском языке может обозначать и шведского цыгана, и просто бродягу. С другой стороны, более определенный термин «zigenare» («цыган») в документах практически не встречается; не были объектом насильственной стерилизации и шведские саами.

93% людей, подвергшихся стерилизации в рассматриваемый период, составляют женщины, к концу периода их до­ля возрастает до 99%. Из этого, однако, не следует, что по­ли­тика стерилизации была направлена в первую оче­редь против женщин: напротив, в 1940?е годы, когда стери­лизация проводилась в первую очередь по евгеническим соображениям, доля мужчин была макси­мальна и дости­гала одной трети. Дело в том, что стери­ли­зация по меди­цин­ским показаниям, которые основы­ва­ются исключи­тель­но на интересах пациента, а не на сообра­жениях об­щест­венной пользы, может быть пред­ложена только жен­щине. Более того, только в случае с женщиной-пациентом стерилизация без добровольного и ясно осознанного со­гла­сия пациента иногда все же может иметь некоторое мо­ральное оправдание: возможна ситуация, когда бере­менность угрожает жизни женщины, а сама она не спо­собна уяснить ни этой угрозы, ни зна­чения операции по сте­рилизации. Таким образом, вопрос о гендерном аспек­те политики насильственной сте­ри­ли­зации лучше оставить открытым.

Когда в 1997 году шведское правительство признало, что случаи насильственной стерилизации имели место в Шве­ции вплоть до 1976 года, это вызвало бурную дискус­сию в Швеции и оживленное обсуждение в мировых сред­ствах массовой информации. Была назначена особая пра­ви­тель­ственная комиссия, которая подготовила к началу 2000 го­да пространный доклад, подробно рассматривающий все аспекты проблемы, в том числе вопрос об ответ­ственности за насилие над людьми.

До сих пор иногда раздаются голоса, что после крушения нацистского ре­жима в Германии насильственная стери­ли­зация прово­ди­лась только в Швеции, была неким исключительно швед­ским отклонением от нормы, наподобие шведской семьи.

В действительности Швеция не была единственной страной, где существовали законы о принудительной стерилизации. Подобное законодательство еще в 1907 году было принято в американском штате Индиана, а позднее, в 1920–30е годы, в других североевропейских странах, в од­ном из швейцарских кантонов и в Германии. В ряде стран принудительная стерилизация по тем же сообра­жениям, что и в Швеции, осуществлялась без принятия соответ­ству­ющих законов. В Австрии, по некоторым дан­ным, прину­ди­тельная стерилизация людей с психофизио­логическими особенностями продолжалась и в 1990?е годы. С другой сто­роны, в некоторых странах, где этот вопрос об­суж­дался, принудительная стерилизация была от­верг­нута. Сопоста­вить масштабы насильственной стери­лизации в Швеции и других странах пока не представляется возможным ввиду недостатка сведений. Именно прочно укрепившийся в швед­ской политической культуре принцип полной откры­тости государства перед обществом в конеч­ном итоге по­з­во­лил шведам публично обсудить эту печальную страницу истории своей страны.

Существует соблазн истолковать политику стерилизации как один из многочисленных «перехлестов», допущенных шведскими социал-демократами за многолетний период пребывания у власти. Однако едва ли можно напрямую свя­­зывать политику насильственной стерилизации с идео­логией социал-демо­кратии: в конце концов, закон 1976 года был также разра­ботан и проведен через риксдаг социал-демократическим правительством Улофа Пальме. К тому же доподлинно известно, что в 1930?е годы все ведущие по­литические партии Швеции были согласны с идеей на­силь­ственной стерилизации разного рода «неполноцен­ных» элементов. Однако и то, что период, когда принуди­тель­­ная стери­ли­зация была законодательно разрешена, приходится имен­но на «социал-демократическую эру», то­же не прос­тое совпадение. Во времена своего наивысшего полити­ческого могущества шведская социал-демократия была все­го лишь одним из наиболее радикальных сторонников переустройства общества на основе рационализма и кол­­лек­тивизма. Социал-демократы не бросались в край­ности: мирились с рыночной экономикой, защищали идеа­лы плюрализма и демократии. И все же некоторые их по­литические шаги вполне соответствовали гитлеров­ской доктрине расовой чистоты.

Излиш­нее доверие к науке, стремление к «научной ор­га­ни­зации» всех сторон жизни общества, готовность пожертвовать индивидуальной свободой ради коллективного благополучия были характерны в разной степени для всех ве­дущих политических идеологий XX века. Именно в этом и состоит важнейшая причина неспособности демо­кра­ти­ческих сил с самого начала разглядеть то зло, которое нес с собой фашизм. Нацисты довели рациональность до логи­ческого предела, за которым она превращается в аб­сурд, в кошмар газовых камер и безумие войны за мировое гос­под­ство. Однако сегодня становится все более оче­видным, что этот опасный предел был достигнут и многими другими прово­звестниками «светлого будущего». В сере­дине мину­вшего века человечество получило весьма болезненный урок, научивший его гораздо больше ценить личную свобо­ду и ставить права конкретного человека выше абстрактных идеалов нации, класса или прогресса. С этой точки зрения шведам более всего следует стыдиться не массовой на­силь­ственной стерилизации 1930–40?х го­дов, а единичных случаев насилия над человеческой личностью в 60–70е годы. К сожалению, маленькой ней­траль­ной Швеции по­тре­бовалось тридцать лет, чтобы усвоить страшный урок XX века; прошло еще два деся­тилетия, прежде чем шведы, отказавшись наконец от наивного самодовольства, смогли дать оценку своему прошлому. Россия, как это ни печально, избрала другой путь: под звуки музыки Александрова общество сегодня занято героизацией позорных страниц своей истории.

Использованы материалы доклада шведской правительственной комиссии:
Steriliseringsfrеgan i Sverige 1935–1975. Historisk belysning — Kartlдggning — Intervjuer. Slutbetдnkande frеn 1997 еrs sterili­sering­sutredning. Statens offentliga utredningar 2000:20.

Доклад опубликован в том числе по адресу:
http://social.regeringen.se/propositionermm/sou/index.htm.